А воздух Отчизны прозрачный и синий,

Да горькая пыль деревенских дорог,

Они за Россию, и мы за Россию,

Корнет Оболенский, так с кем же наш Бог?

Десять дней назад в Севастополе в Карантинной бухте, в камеральной обстановке, тихо, почти по домашнему был установлен закладной камень на месте установки памятника, посвященного окончанию Гражданской войны в России. Посторонних не было, только «богатые и знаменитые»


На сайте Заксобрания так расчувствовались «домашностью» обстановки, что назвали присутствующих, в том числе врио губернатора Михаила Владимировича Развожаева, гостями

Почётными гостями церемонии стали Министр культуры Российской Федерации Владимир Мединский, Председатель Союза кинематографистов России, Председатель Российского фонда культуры Никита Михалков, Член Совета Федерации Екатерина Алтабаева, врио Губернатора города Михаил Развожаев.


По какой причине, указали сенатора Екатерину Борисовну Алтабаеву, но проигнорировали присутствие на мероприятии, сенатора от органа государственной исполнительной власти Куликова Валерия Владимировича, не понятно. Но это позволило погруженным в тему читателям язвить, мол, бывают гости почетные, а бывают незваные. Хотя, конечно это почти на сто процентов результат небрежности технических работников, отвечающих за содержание сайта Заксобрания.


Широкую общественность на мероприятии, по замыслу его организаторов, представлял экс-депутат Заксобрания Алексей Михайлович Чалый. Его присутствие нигде не упоминается, но беспристрастные объективы зафиксировали его на заднем плане. Тут, похоже, без Чехова не обойтись «Если в первом акте на стене висит ружье, то в третьем акте оно должно выстрелить»


Несмотря на проникновенные речи присутствующих, у определенной части населения в головах началось бурление. Возражают против установки памятника члены КПРФ, глава фракции КПРФ в городском Заксе Роман Кияшко сообщил, что коммунисты против того памятника, который хотят соорудить в память об окончании Гражданской войны… Коммунисты были против концепции «памятника примирения», которую активно обсуждали два года назад, и сейчас выступают против новой концепции.


Мне такая позиция непонятна, ведь никого не раздражает братская могила русским и французским воинам на Малаховом кургане. Надпись на памятнике гласит :


«8 сентября 1855 года. Сошедшиеся для победы, Объединены смертью. В этом — слава солдат и судьба храбрецов»

С противоположной стороны памятника надпись:

«Памяти воинов русских и французских, павших на Малаховом кургане при защите и нападении 27 августа 1855 г.».


Может сегодняшнее общество еще не созрело и поэтому не готово признать, что та правда, о которой идет речь, имеет две равновеликие стороны. А может того хуже, гражданская война еще не закончилась, только поле битвы теперь, наши головы?


Немного подлил масла в огонь общественного мнения присутствующий на закладке камня, министр культуры Владимир Ростиславович Мединский, который сообщил, что пока неизвестно, кто станет автором памятника, в настоящее время рассматривается несколько вариантов.
Не знаю кому как такая информация, но я вспомнил один стишок, который как нельзя лучше пришелся в тему

Народа российского горе
с уже незапамятных пор —
что пишет он «х…» на заборе,
ещё не построив забор.


История не бывает плохой или хорошей.


Опять процитирую министра культуры РФ


«Мы бы мечтали сделать это в ноябре следующего года – к столетию так называемого Русского исхода <…> даты, которая в советских учебниках считается окончанием Гражданской войны»


Действительно советская историография считала, что разгром белогвардейцев Врангеля в Крыму фактически означал окончание Гражданской войны.

Но была ли на самом деле белая армия?


Легко представляется картинка, в штабе Красной армии в задумчивости сидит Клим Ворошилов напевая песню : «По долинам, по загорьям Шли дивизии вперед», ему, конечно, не нравятся слова про Штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни. А еще больше не нравится, что на Тихом океане свой закончили поход.
Эх, не получается вписаться в даты, пока до Тихого океана доберешься, сколько лет пройдет, а приказано к двадцатому году с этим делом покончить, да и Феликс шутить не любит.
Перед штабом на статном коне гарцует с шашкой наголо Буденный, так и норовя рубануть какого ни будь белого. Только как их отличить от зеленых и прочих анархиствующих элементов, понять не может. Все на одно лицо.


А где-то в далеком Омске сидит руководитель белой армии, Колчак, сочиняя романс, слова которого «гори, гори моя звезда» позже объявят народными.


Но, еще раз задам сам себе вопрос, была ли белая армия, белое движение? Откуда взялся этот термин.
По мнению доктора исторических наук, профессора МПГУ Василия Жановича Цветкова


«Белые» себя определяли как представителей и защитников законной российской власти. Например, Верховный правитель России адмирал Колчак. Он же не назывался Верховным правителем Белого движения. Либо использовалось название региона, в котором находились военные и политические структуры. Например, Правитель Юга России генерал Врангель в 1920 году. Деникин командовал Вооруженными силами юга России. А последнее белое правительство в России – Приамурский земский край на Дальнем Востоке – возглавил в качестве правителя генерал Дитерихс. То есть здесь определяющую роль в названии имел региональный аспект.
В зарубежье все стало по-другому. Участники Белого движения стали определять себя «белыми» больше с психологической, социокультурной позиции, а не с военно-политической и территориальной. И это было очень важно. Потому что они оказались на чужой земле, в другой стране. Надо было сохранить себя не просто как русских людей, но как сторонников определенной системы ценностей, за которые они отдавали жизнь во время гражданской войны. И определение «белые», эта «колористическая составляющая» стали здесь уместны.

Если вспомнить лозунги гражданской войны: «Все на борьбу с Деникиным», «Все на борьбу с Колчаком» и никогда «все на борьбу с белогвардейщиной», то становится очевидной правота вышепроцитированного профессора.


Хотя, надо признать, что большевики употребляли понятие «белые», обозначая им разного рода вооруженные группы, сражающиеся против Красной Армии
И хотя у белых фронтов почти не было территориального соприкосновения (они наступали из разных мест: из Сибири, с Севера, Северо-запада, Юга), но, несомненно, была общность идеологическая, духовная.
Что их действительно объединяло, так это российская национальная символика в качестве государственной. Это были наши бело-сине-красный триколор и двуглавый орел. Правда, вариации двуглавого орла могли быть разные: он мог быть без корон, под православным крестом, с мечом, с распростертыми крыльями, с опущенными крыльями… Но все равно эта символика оставалась общей: двуглавый орел и триколор.


Итак, Красная армия была. Была под единым руководством, как и положено армии, со сформированным коммунистическим каркасом, в отличие от Белой армии, во главе которой стоял принцип добровольчества, но реально при отсутствии единого руководства.

Что происходило в Крыму?


Как мы помним, в Севастополе собираются устанавливать памятник в честь столетия окончания гражданской войны в 1920 году.


Давайте сформулируем правильно, в ноябре 1920 года закончилась гражданская война на Юге России, а в стране еще долгие два года она продолжалась.
Война на юге России закончилась блестяще проведенной эвакуацией, которую провел называемый большевиками «черный барон» Пётр Николаевич Врангель .

Здесь наверняка самое место воскресить в памяти те памятные события 1920 года.

В советской России Врангеля именовали «чёрным бароном». Эмиграция звала его «наш белый рыцарь». Врангеля чтил весь Запад, главы всех государств. Когда в США вышли его мемуары, президент Герберт Гувер, который не был знаком с генералом лично, предпослал книге своё предисловие. Что же взволновало американского президента в судьбе русского полководца?
«Он был одним из первых русских руководителей, – писал Гувер, – который сознавал опасность коммунизма не только для русского народа, но и для всего мира… Он защищал Крым, как в своё время генерал Вашингтон при Валерфорже… имея против себя вдесятеро превосходящего по силам противника».
Первую мировую Врангель начал ротмистром, то есть капитаном, а закончил командиром корпуса, генерал-майором. За отвагу и незаурядный талант Пётр Николаевич был удостоен всех орденов Российской империи – от ордена Святой Анны до офицерского Георгиевского креста и золотого Георгиевского оружия.
Когда в семнадцатом большевики пришли к власти, Врангель вышел в отставку. Он не желал служить новому правительству.
Вместе с женой Ольгой Михайловной, бывшей фрейлиной императрицы, Врангель поселился в Ялте.
10 января 1918 года Пётр Николаевич Врангель был арестован. Ольга Михайловна настояла, чтобы её взяли в заключение вместе с ним. (великая жертвенность русских женщин, вспомним жен декабристов)

Около восьми вечера их доставили в трибунал. Его председатель, матрос по фамилии Вакула, сначала допросил генерала, а затем обратился к Ольге Михайловне:
– А вы за что арестованы?
– Я не арестована. Я добровольно пришла с мужем.
– Вот как! Зачем же вы пришли сюда?
– Я счастливо прожила с Петром Николаевичем всю свою жизнь – и хочу разделить его дальнейшую участь.
– Не у всех такие жёны, – изумился Вакула и сказал Врангелю: – Вы вашей жене обязаны своей жизнью. Ступайте.
Сразу же после знакомства с революционным трибуналом Врангель принял решение вернуться в строй.
Когда возобновилась борьба с красными на Кавказе, Пётр Николаевич выехал с женой в Ростов. В конце августа он был в Екатеринодаре.

Генерал-лейтенант А.И.Деникин командовал Южной группой белой армии. Встретил он гостя не слишком приветливо.
– Как же мы вас используем? – озабоченно спросил он, глядя на Врангеля. – Войск у нас мало.
Врангель ответил, что согласен взять эскадрон. Деникин понял, что Пётр Николаевич не претендует на слишком высокую должность, и назначил его командиром 1-го Конного корпуса.

Противоречия и неприязнь обозначились сразу. Врангель обладал молниеносным ситуативным мышлением, был смел, не боялся брать на себя ответственность. Он мог увлечь солдат в бой. Его стихией были активные действия.
Деникин был медлителен, он упускал время, всё чаще его преследовали неудачи, и он боялся новых поражений. Врангель был нужен Деникину, но становился опасным претендентом на пост главнокомандующего. Эти подозрения Деникина разделял и начальник штаба И.П.Романовский.
Деникин с Романовским порою жертвовали интересами Отечества, лишь бы не уступить в чём-то Врангелю. Нелепое соперничество оборачивалось потерями и жертвами среди солдат.
За Врангелем была установлена круглосуточная слежка. Все полученные сведения докладывались только Романовскому. Затем Врангеля неожиданно освободили от должности командующего Добровольческой армией, которую он к тому времени занимал. Далее, объявив «врагом народа», ему предложили покинуть территорию России.

Деникин позднее написал в своих мемуарах, будто бы Врангель возглавил заговор и ставил «вопрос о свержении главнокомандующего». Существовал ли заговор на самом деле, неизвестно.
Услав главного, как он считал, соперника, Деникин предпринял широкомасштабную наступательную операцию – и понёс небывалое поражение: потерял 16 тысяч убитыми, 45 тысяч успел посадить на суда, а 135 тысяч бросил… Операция получила название «новороссийская трагедия».

Армия после этого не желала больше подчиняться Деникину. Она ему не верила. В Константинополь к Врангелю ушла срочная телеграмма с просьбой немедленно вернуться. Эта телеграмма на самом деле была страстным призывом к самосожжению, настойчивым приглашением к смерти…
Пётр Николаевич ответил согласием.
Опороченный, изгнанный из Отечества, он не смог, в силу своего характера, остаться равнодушным: «Идя с армией столько времени её крестным путём, деля светлые дни её побед, я должен испить с ней чашу унижения…»

Генерал Врангель прибыл в Севастополь на эсминце. 22 марта 1920 года он присутствовал на заседании военного сената. Деникина и Романовского в зале не было. Врангель держался скромно, однако все понимали, что в обсуждении принимает участие новый главнокомандующий армии.
Процедура передачи власти оказалась заочной. Деникин издал приказ, в котором назначал Врангеля своим заместителем. А затем вместе с Романовским отбыл к тем же янычарам, в Турцию.
Пётр Николаевич Врангель оказался последним восприемником старой власти над последним обломком былой империи. Правда, теперь империя сузилась до размеров Крымского полуострова с немногими прилегающими территориями. Терновый венец главы государства (венец стал символом Белого движения) Врангель возложил на себя добровольно сроком на два месяца. Именно столько времени выторговал он у англичан, чтобы подготовить армию и население к эвакуации. Шестьдесят дней союзники должны были продолжать поставки оружия и снаряжения.

Что же предпринял Врангель, получив неограниченную власть? Он обошёл и объехал все свои войска. Он всматривался на парадах в глаза солдат – таких же заложников бездарных правителей от Николая Второго до Деникина, как он сам. Армия насчитывала сорок тысяч активных сабель и штыков. Конницы было в три с половиной раза меньше, чем у красных. Пехоты – в пять. Но глаза солдат он нашёл прекрасными: полными надежды в отваги.


Конфликтуя и договариваясь с союзниками, ведя боевые действия, вникая в заботы солдат и местного населения, Врангель занимался ещё одной странной работой: он собирал всякого рода суда, пригодные для плавания в открытом море.
Корабль – не пистолет. В карман его не спрячешь. Разведка красных донесла командованию: «Врангель готовит невиданную по размаху десантную операцию». Однако десант постоянно откладывался. Лишь в конце октября 1920 года стало понятно: командованию Красной армии была подброшена «деза». На самом деле Врангель с первого дня готовил эвакуацию р
усской армии. В этом состояла его главная забота.
Понимая, что «белое дело» проиграно, он поставил перед собой задачу: вывезти всех солдат, их семьи, а также местных жителей, которые пожелают. Только при этом условии мог уехать и он сам. Врангель принадлежал к той части русского офицерства, для которого честь была дороже жизни. Собственной.
Были произведены расчёты. Своих судов для «десанта» не хватало. Надо было снова обращаться за содействием к союзникам. А заодно просить уголь, машинное масло, детали для судовых машин. Союзники соглашались, но требовали платы. И немалой. Чем же платить?

У Колчака был золотой запас царской казны. Он отдал за поставки оружия, снаряжения десятки тысяч пудов золота в монетах и слитках. Врангель такими возможностями не располагал. Сделка могла сорваться. Тысячи людей в этом случае остались бы в Крыму. И Врангель нашёл презренный металл: корабли. Он обещал отдать в уплату русские суда, когда они перевезут войска и беженцев в Турцию.
…В последний раз у Перекопа встретились два больших полководца: Фрунзе и Врангель. В последний раз столкнулись две истощённые армии: красная и белая. Перевес оказался у красных. Побеждённым грозило полное истребление. Правда, Фрунзе предложил почётный плен даже генералам. Он обещал под честное слово отпустить всех за границу.

(Не поверил барон товарищу Фрунзе и наверняка правильно сделал. Мы ведь помним как он отнесся к своему союзнику по штурму Перекопа, Нестору Ивановичу Махно, кстати кавалеру ордена «Красного знамени»)

Однако именно для этой трагической и внешне безысходной ситуации у Врангеля имелось давно припасённое решение.
…Третьи сутки Врангель находился в севастопольском порту: он наблюдал за погрузкой. Перед отходом первого каравана Пётр Николаевич выступил перед солдатами и офицерами с речью. «Для выполнения долга перед армией и населением, – сказал он, – сделано всё, что в пределах сил человеческих».
Он уже принял доклады о том, что пароходы с людьми покинули Евпаторию, Феодосию и Судак. Продолжалась погрузка в Ялте и Керчи. Получив известие о том, что 1-я Кубанская дивизия находится в пути, направляясь в Керчь, П.Н.Врангель приказал непременно всем дождаться её прибытия.

1 ноября (по ст. стилю) 1920 года от севастопольской пристани отошёл последний пассажирский пароход. У причала темнел только крейсер «Генерал Корнилов». Врангель приказал штабу и личной охране подниматься по трапу. Кругом было пустынно. Охрана согласилась.
Причал, на котором не оставалось больше ни одной живой души, был весь усеян чемоданами, тюками, корзинами, ящиками. То, что внешне выглядело картиной бегства, оказалось главной доблестью в жизни Врангеля. Он не бросил ни одного раненого, ни одной старой женщины, ни одного ребёнка.
Тысячи глаз смотрели на него с накренившегося борта крейсера. Сотни глаз блестели стёклами мощных морских биноклей на военных кораблях союзников. Эти люди – иноземцы и соотечественники – сейчас были свидетелями его трагического триумфа. В марте, возвращаясь на Родину, Врангель полагал, что армия в Крыму погибнет. И он погибнет вместе с ней. По старой морской традиции капитан не имел права уйти с мостика тонущего корабля.
Людей он спас. Каждому, кто отбыл, он подарил жизнь. Этим он заслужил и своё право жить дальше.
Врангель повернулся лицом к городу, снял папаху и перекрестился. Склонил голову, прощаясь. Затем резко поднял лицо, надел папаху, повернулся и направился к трапу.

Флаг главнокомандующего русской армии поднять! – приказал капитан.
Генерал Врангель покинул его последним.
Пётр Николаевич стоял на корме, глядя, как удаляется берег. Врангеля снова окружала личная охрана.
– Ваше превосходительство, телеграмма!
Депеша была на французском и звучала так:

«Адмиралы, офицеры и матросы французского флота низко склоняют головы перед генералом Врангелем, отдавая честь его доблести».


Деникин и Романовский, отступая, бросили в Новороссийске 135 тысяч казаков. А Врангель на 126 судах вывез 145 693 человека. Вероятно, до той поры история просто не знала ещё настолько масштабной и настолько чётко организованной «десантной операции».
Чтобы до конца постичь величие подвига, совершённого Врангелем, следует вспомнить трагедию, которой обернулась эвакуация того же Крыма через 20 лет, в 1941–1942 годах, когда операцией руководил твердокаменный большевик Л.3.Мехлис. Потери в людях и технике не сосчитаны историками до сих пор.

Но это тоже НАША история.

Может стоит отбросить все сомнения и увековечить память великого исхода людей любящих Россию. но вынужденных покидать её?

Колесников Борис.
9788118380@mail.ru
Поделись статьей в: